«Граф Орлов»: новый сезон

Скажите, как его зовут?
Бу!
Ра!
Ти!
Но!

Ну, конечно же, я в очередной раз сходила на «Графа Орлова». Во-первых, хорошо же посмотреть на знакомые милые лица — тем более, состав-то какой!.. Во-вторых, я наконец-то увидела Ланскую. Так что теперь я этот ужас, летящий на крыльях ночи, могу критиковать, опираясь на собственный опыт.

Поскольку основная часть артистов относилась к дрим-касту (по крайней мере, он является таковым среди меня), и халтурить они так и не начали, у меня даже не появилось повода написать о них нечто новое. Хвалить буду — напишу в сотый раз то же самое. Ругать что-то не за что… Так что кратенько. Белявский чудесен, его сольники всё ещё пробирают меня до мурашек — важный показатель, если учесть количество просмотров. Сидорцова раскрывается в рамках образа всё больше и больше, усложняя его и делая «взрослее». Лучший момент для меня сегодня — терзания и усмирение злости во время «Мне надо точно узнать, кто она…» Маракулин и Ли — это Маракулин и Ли. Аплодирую стоя. Маркелов мил. Савельева продолжает сшибать меня со стула финальной сценой, в которой трансформируется из простого человека в Судьбу (и такой подход к роли мне нравится гораздо больше, чем изначально роковая и пугающая цаганка Асирян).

А теперь — про парочку, о которой сказано мной мало.

Сначала — Кирюхин. Я его смотрела во второй раз, и такой Иван был уже привычным и не вызывал столь резкого отторжения (я ж Постоленко чемпионом средь Иванов считаю). Более того: персонаж Кирюхина мне понравился, а мимическая игра Влада — это просто праздник души. Лучший момент — «Не спасти». Шедеврально показано изменение отношения Ивана к ситуации в целом и Елизавете в частности: сначала товарищ думал о плане, как о забавной затее. Прикольно же: обманом затащим «принцессу» на корабль и пленим. И вдруг как щелчок — и Иван осознаёт и то, что творится в душе Орлова, и что же они вообще творят, и что Елизавета — жертва… Плюс то, что меня бесит в Толоконникове. В «Не спасти» он выходит на авансцену, смотрит вдаль и красуется — вот, мол, какой клёвый я тут пою. Кирюхин стоял шага на три глубже, не выпячивась, и во время пения («Её не спасти… В любовной ловушке бьётся загнанный зверь…») он смотрел в сторону Орлова. То есть, главным для него в этот момент была передача образа и его мыслей, а не самолюбование. Ну, и, конечно же, «Вы своё дело сделали… Я прав?..» Строка-лакмус. Сегодня она была филигранна. Да, кстати. Влад чуть-чуть отошёл от роли рэппера. Сегодня он уже больше пропевал строчек, которые прежде произносил речитативом. Так держать!

Резюме: я не изменю Постоленко, но и Кирюхин теперь для меня родной.

Перед переходом к главному — ещё пара слов о спектакле в целом.

1. Всю дорогу артисты доводили меня до сердечного приступа, практически запаздывая запеть после слов во вступлении. Ну, когда музыка уже играет, герои что-то говорят, а на начало куплета начинают петь. Сегодня отличились почти все: сначала долго думали, начинать ли беседу, потом тараторили весь текст на одном выдохе и, без паузы, переходили к куплету.

2. Женская часть ансамбля поёт всё хуже и хуже. А ещё сегодня звукорежиссёр решил вывести Костецкую погромче… Мамадорогая…

3. Вообще, ансамбль и балет распустились. Они выходят из роли уже не по пути к кулисе, как раньше (что, сами понимаете, тоже невеликий профессионализм), а даже не уйдя с декорации. Типа, я повернулся спиной — всё, могу топать нормальной походкой, моя мизансцена кончилась.

Вот и настало время сладенького. Моя «любимица» — Валерия Ланская. Помнится, я долго привыкала к Шиловской, ибо после Дольниковой она смотрелась бледновато. Но Аглая и поёт неплохо, и играть стала лучше, и её персонажу веришь, так что на неё вполне можно смотреть. Ланская — другой коленкор. Она смотрелась эдаким чуждым элементом в спектакле, пятым колесом. Собственно, то же самое можно сказать о Гусевой: обе дамы не на своём месте и не в своём проекте в принципе. Но если Гусева всё же умудряется что-то играть, то Ланская… Эх…

Вокал. У Валерии низкий тембр (именно окраска голоса, а не диапазон, который, впрочем, крайне узок), какой-то слишком простецкий и местами почти деревенский. Большую часть текста она не пропела, а проговорила (при этом, частенько скользя мимо нужных нот). Высокие «тягучие» ноты по своему обыкновению проорала. Ну, не тянет она их обычным образом, вот и приходится вопить на всю Ивановскую (кстати, показатель непрофессионализма). Хуже всего, что голос Ланской абсолютно не сочетается с другими, поэтому дуэты, трио и квартет слушались страшненько. Да, Валерия может петь — но её природных данных маловато для того, чтобы быть ведущей артисткой мюзикла. В ансамбле таким самое место.

Пластика. Если Рулла своими телодвижениями навевает мысли о Терминаторе, то Ланская — вылитый Буратино. Деревянная, с ломаными движениями и руками-лопастями. Она двигается просто некрасиво. Первый танец (ну, «Красотка») — китайская пытка. (Всё время хотелось спеть: «И широкая натура, и грудь отсутствует…» Но я сдерживалась, ибо нет вины Валерии в том, что выросло… или не выросло. Тут спасибо художникам-костюмерам.) В общем, неэстетичное зрелище. Нужно отправить гражданку в класс хореографии и не выпускать месяца три.

Актёрская игра. Опять вспомню Руллу: «Я фиг знает, чо делаю на сцене. Мне тут накидали ряд мизансцен, вот я и хожу из угла в угол. Ну, ещё отыгрываю банальные штампы». Рулла показывает ряд этюдов («Смех», «Страть», «Страх»), не состыковывающихся в единый персонаж. У Ланской всё хуже, ибо она делает только это: «Я фиг знает, чо делаю на сцене. Мне тут накидали ряд мизансцен, вот я и хожу из угла в угол». У меня осталось такое главное впечатление от её Елизаветы: «Что это было?!» Стервошлюха в первом акте, которая по неведомой причине сообщила Орлову, что им нужно встретиться, чтобы всё обсудить — ага, если Дольникова и Шиловская произносят эти фразы, и вы осознаёте, что же у них вспыхнуло с Орловым, то в каком месте образовалась любовь у Ланской с графом, остаётся загадкой. Во втором акте же аморфное нечто, которое, к моему счастью, умерло. Ровно три выражения лица: «я — шлюха», «я — радостная», «я — в печали». Какую сверхзадачу поставила перед собой артистка, не догадается даже Ванга. Пустой персонаж с отсутствующей логикой. Она — роковая красотка? Не смешите мои тапки! Любовь? Где? Бедный Белявский бился о стену, но Ланская не сдалась: она так и играла пустое место. Почему Елизавета Валерии отказалась назвать другое имя и пошла на смерть? Ну, потому что так написано в сценарии. По ходу, такой ответ Ланскую устраивает.

Скажу честно: до того, Как я увидела Валерию «в действии», я представила себе, как она играет каждый момент. И, знаете, не ошиблась. Ланская абсолютно одинакова в каждом проекте. Но, да, её нехило раскрутили, и потому она — звезда первой величины, а Дольникова — так, покурить зашла (скажи спасибо, девочка, что на телевидение в дурацкого «Универсального артиста» позвали, кланяйся в ножки).

Что же в Ланской самое плохое? Хм… Танцевать можно научиться, а при должном упорстве вполне по силам любому научиться и руки плавно поднимать, а не как игрушка-дергунчик. Актёрская игра — тоже штука изменяемая и развиваемая. Да, Раневской ты не станешь, но и болванчиком выглядеть не будешь. А вот вокал… Выше головы не прыгнешь, новые связки себе не пришьёшь (ну, по крайней мере, в наше время). Так что, хоть Валерия на голове стой, петь как Дольникова она не будет никогда.

Но самое плохое другое: кажется, Ланская поверила в то, что она — звезда музыкального театра. Иначе она бы не позволила себе продемонстрировать такой позорный персонаж. Самокритики ей гору желаю! А себе желаю больше её на сцене (по крайней мере Елизаветой) не видеть.

PS. Ещё одно фуфуфу Ланской: «То надеждой поманЕт, то опять обманет…»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Спасаюсь от ботов, замучали просто. Впишите нужную цифру: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.